На страницу Архив

Дети подземелья

© Ален Вайтов

Uzm-line

Город пышный, город бедный

Верстах в 10 от славного Санкт-Петербурга притаился небольшой и неприметный городок под названием Всеволожск. О том, что он представляет из себя ныне, речь пойдёт далее, а пока обратимся к странному и загадочному прошлому сего занятного места.

Ещё при Петре владел этими землями светлейший князь Александр Даниилович Меньшиков. Нрава Меньшиков был крутого и, хоть и заезжал сюда нечасто, привык ко всему относиться обстоятельно. Чтобы долгими июньскими вечерами дурацкие вопли наказуемых, доносившиеся из конюшни, не мешали ему наслаждаться пением соловьёв, приказал он прорыть подземный ход и устроить там небольшую пытошную со всеми необходимыми атрибутами от классической дыбы до экзотических на Руси испанских сапожек. В либеральные екатериненские времена всё это богатство досталось барону Фредериксу, который, впрочем, пытошной почти совсем не пользовался, зато повелел сделать ещё одну галерею до своей сыроварни. Педантичный барон любил во всём немецкий порядок и нередко наведывался к себе на производство, дабы распустившийся при Екатерине народ баклуши не бил и перекуры не устраивал.

Наш магазин рад Вам предложить специальные кроссовки для бега по асфальту дешево

Долго ли коротко ли, но в начале века девятнадцатого появился новый владелец знатный камергер Всеволод Андреевич Всеволожский. Шикарный современный путеводитель утверждает, что Всеволожский купил мызу Рябово, входили в которую аж нескольких деревень от Манино до Бабино. Уж как в одну мызу, а слово сиё означает всего лишь хутор, уместилось столько всякого, путеводитель деликатно умалчивает. При Всеволожском либерализм и вовсе расцвёл пышным цветом, и для всевозможных развлечений паутина подземных ходов под Румболовской горой стала расти как на дрожжах. Происхождение названия горы тоже покрыто неизвестным мраком: одни старожилы уверяют, что именовалась она так с незапамятных времён, чёрт знает почему, а другие твердят, что местный пролетариат уже после гражданской полюбил устраивать наверху диковинные в ту пору дискотеки, где местная молодёжь лихо отплясывала модную тогда африканскую румбу.

Культурная жизнь при Всеволод Андреиче заиграла всеми красками и к нему на огонёк потянулись многие тогдашние знаменитости. С сыном Всеволожского Никитой бурно отмечал окончание лицея совсем ещё юный Пушкин, который посвятил этим краям немало строк, увы, не всегда лестных. Александр Сергеевич был весьма остёр на язык и бил не в бровь, а в глаз, не взирая на лица. С детских лет не забылось, как он разделал несчастную Лугу, где, видимо, ему не очень-то понравилось. Помню экскурсовод с восхищением произнесла:

"Есть в России город Луга
Петербургского округа" -

и плавно продолжила объяснять, какое это прекрасное место. Будучи сызмальства весьма недоверчивым и зловредным, я, придя домой, открыл книгу и с ужасом узрел чудовищное продолжение:

"Хуже не было б сего
Городишки на примете,
Если б не было на свете
Новоржева моего".

Итак, Румболовская подземка всё развивалась и развивалась, появился пятнадцатикилометровый подземный ход, выложенный красным кирпичом, от усадьбы на горе до Ржевки. Размеры его позволяли Всеволожскому выезжать по делам в город в небольшой карете с впряжёнными двумя пони, выписанными аж из Америки. Поездки эти проходили на ночь глядя, и злые языки поговаривали, что неподалёку от конечного пункта располагался известный бордель, весьма почитаемый высшей петербургской знатью. Впоследствии по тоннелю была проложена первая в России железная дорога, по которой курсировал небольшой вагончик. Знаменитая дорога из Петербурга до Царского Села возникла лет на 10 позже, но этот факт грубо замалчивается официальными историографами. Чтобы сокрыть поездки от строгой супруги Всеволод Андреичу пришлось проложить коридор и до церкви, где, как считалось, он смиренно проводил время за вечерней молитвой. Частенько, правда, карета вместо того, чтобы свернуть направо сворачивала налево. Видать отсюда и пошло общеизвестное выражение "сходить налево".

Для приятного время провождения золотой молодёжи из литературного кружка "Зелёная лампа", собиравшейся в усадьбе "Приютино" у главы Академии художеств Оленина или в имении на Румболовской горе внизу были со вкусом обставлены несколько подземных залов, в коих юные повесы любили проводить время с барышнями из окрестных деревень. Мудрый Всеволод Андреевич не препятствовал этим забавам - не так давно закончилась война 1812 года и мужиков на селе не хватало, а поскольку о спидах и контрацептивах в то славное времячко и не слыхивали, дети подземелья рождались один за другим, помогая разрешать демографическую проблему. Нередко юный Пушкин с сыном Всеволожского Никитой спорили относительно преимуществ девушек из Бабино над девушками из Манино. Бывало, друзья не могли придти к согласию, тогда Никита втихаря брал батюшкину карету, и приятели отправлялись уже по известному нам маршруту.

В придачу Александр был безнадёжно влюблён в младшую дочь Оленина Анну, которая не спешила ответить ему взаимностью. Ей Пушкин посвятил немало строк, включая легендарное "Я вас любил". Рядом с ним, правда, почему-то соседствует другое:

"Кобылица молодая
Честь кавказского тавра,
Что ты мчишься удалая?
И тебе пришла пора".

Да и всё те же злые языки нашёптывают, что есть совсем иное продолжение и у

"Я Вас любил…
Но ты мне не отдалась,
О, господи, какая жалость".

Короче, потерпев фиаско у "зелёной лампы", Саня с Никитой направляли свои стопы к красным фонарям:

"А там египетские девы
Летают, вьются пред тобой;
Я слышу звонкие напевы,
Стон неги, вопли, дикий вой".

Это уже из стихотворения, посвящённого Всеволожскому. Однажды его автор, перебрав, видимо, "Вдовы Клико", переусердствовал в своих приставаниях к младшей Олениной, и её папенька, позабыв светские правила, расколотил о голову юного нахала ту самую лампу с зелёным абажуром за 50 целковых. Пушкин с позором бежал и в последствии в этих местах уже не появлялся. На вид безобидное происшествие сиё повлекло для Всеволожска весьма неприятные последствия, ну кто же знал, что Пушкин станет так знаменит и окажется столь злопамятным. В то время он как раз сочинял очередной стих об этих местах и в результате начал за здравие:

"Приветствую тебя, пустынный уголок,
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
Где льётся дней моих невидимый поток
На лоне счастья и забвенья",

а кончил за упокой:

"Здесь барство дикое, без чувства, без закона…"

в общем:

"Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелёно-бледный,
Скука, холод и гранит".

А могло ведь быть всё иначе, если б только Анна Алексеевна оказалась бы посговорчивее. Эх, кабы знать, где упадёшь, соломки бы постелил. Вот так и делается история.

Увы, благостный девятнадцатый век канул в Лету, бесконечной чередой потянулись революции и войны. Имение на Румболовской горе пришло в упадок, а последний правнук Всеволожского с трудом успел унести ноги в семнадцатом году. Родовая усыпальница была разграблена, подземные ходы кое-где обрушились под натиском искателей сокровищ покойного камергера, местонахождение которых осталось в тайне.

Интерес к катакомбам вновь появился уже во времена всесильного Андрея Жданова первого секретаря Ленинградского горкома. По его приказу завалы расчистили и проложили новые ходы, восстановили железную дорогу. В результате возникло подземное убежище на случай непредвиденных обстоятельств. Жданов, как в воду глядел: ахнула Вторая Мировая, и ленинградские партийные бонзы предпочли при осаде города отсиживаться под Румболовской горой, на которую немцы не обращали внимания. Обустроены были катакомбы так, что Всеволожскому и не снилось. Залы для приватных свиданий стали ещё краше, да и в девушках недостатка не было - фронту требовалось пушечное мясо, и небольшой подземный роддом никогда не пустовал. Всё та же "Вдова Клико", шипя и пенясь, заливала ананасы, не было недостатка и в других всевозможных яствах. Но в подземке не только предавались развлечениям - в одном из отдалённых залов существовала секретная лаборатория, где по слухам, уже тогда велись работы по созданию советской атомной бомбы. Возродилась и пытошная Меньшикова, от зари до зари в ней кипела работа : разных подозрительных личностей свозили из Ленинграда и приступали к приятному дознанию с применением самых современных технологий того времени, о коих милейший Александр Данилыч не смел и мечтать. Не поздоровилось и рабочим, создававшим подземное царство. Дабы кто-нибудь из них не сболтнул лишнего, всех собрали в отдалённой зале и небольшой, но с идеальной точностью устроенный обвал надёжно засыпал единственный выход.

Всеволожский экстрим

Увы, но всему хорошему рано или поздно приходит конец, закончилась и война. Жданов охладел к своему детищу и вскоре скончался. Понаехавшие военные наглухо забетонировали все входы и выходы катакомб, сокрыв тем самым все секреты. Живых свидетелей по понятным причинам осталось немного, поэтому информацию пришлось собирать буквально по крупицам. Не спросишь ведь у приведения, неспешно разгуливающего тёмной ночью по Румболовской горе, как проникнуть вниз. С петровских времён сменилось немало поколений местных жителей, и все они занимались одним и тем же - весело и беззаботно проводили время. Так уж исторически сложилось, что самым тяжким трудом для всеволожцев был полив ананасов и персиков в господской оранжерее и сбор лесных ягод для барчат, но с годами пропал и этот навык. Существовала, правда, в брежневские времена фабрика резиновых изделий, но она быстро пришла в упадок - контроль за рождаемостью во Всеволожске никогда не приветствовался. А ныне уныло пыхтит труба молочного заводика, да и только.

Усилиями немногих уцелевших энтузиастов удалось-таки разузнать, где находится вход в катакомбы. Какие-то энергичные люди прорыли шурф и обнаружили подземный коридор. Слухами земля полнится, вот и решил я увидеть сию диковину собственными глазами. Поездка до нужного места на Румболовской горе не заняла много времени, и вот мы уже лицезрели обычный канализационный люк, наполовину покрытый мокрой землёй - результат июльских небесных катаклизмов. Открыть его оказалось делом нелёгким, но провозившись с полчаса и использовав найденные неподалёку ржавые клещи, не иначе как применявшиеся ранее для переламывания костей какому-нибудь бедолаге в подземной душегубке, люк удалось одолеть. Спустившись метра на два в колодец, мы очутились ещё на одном люке, верхний между тем пришлось закрыть, дабы избежать любопытных взглядов зевак. Второй орешек оказался куда крепче первого. Использовав все знакомые мне ругательства и различные железяки, любезно оставленные первооткрывателем - сам он, разумеется, на стрелку явиться не соизволил, тяжеленный люк с трудом отодвинули, и я как истинный джентльмен пропустил сразу двух дам вперёд.

- Давай, спускайся быстрее, - донеслось снизу.

- Сейчас, сейчас, - кряхтя, бормотал я, - вот только люк поставлю с стене. А, ах!

Чугунный блин умудрился вырваться из моих изнеженных "кабинетными трудами" рук и со зловещим свистом рухнул вниз. В бездне что-то сочно чмокнуло, и я обмер: число жертв подземелья только что увеличилось на две. В голове крутились всевозможные статьи уголовного кодекса, но припомнить сколько дают за убийство по неосторожности я никак не мог. Помолчав положенную минуту, начал было снимать кепку, но тут из мрака донёсся замогильный голос: "Ну и зачем ты его уронил? Хозяин нас больше сюда и не пустит". Сообразив, что так быстро превратиться в приведения нельзя, я послал хозяина в самые мрачные закоулки преисподней и принялся спускаться по видавшей виды верёвке, недоверчиво ощупав хитроумный узел, лихо завязанный рукой профессионала - мне, разменяв четвёртый десяток, и по сей день знаком лишь бантик да двойной.

- Ну, ну, сколько можно копаться, да мы здесь спускались и без верёвки, - понукали меня снизу.

- Да уж, как же, - думал я - без верёвки попасть вниз было весьма затруднительно, хотя в стенах пятиметровой шахты и виднелись углубления. Наконец я почти достиг дна и чуть не плюхнулся в воду. Перед глазами тут же замелькали сцены затопления берлинского метро и подводной лодки "Курск".

- Да здесь мелко, - подбадривали из боковой галереи. - Снимай ботинки и давай босиком.

Кое-как затолкав свои башмаки в ближайшую нишу, я с замиранием сердца ступил в тёмную грязную воду, представляя как в мою хрупкую плоть вонзится ржавая железяка. Попутно вспомнились слова завсегдатаев катакомб о температуре в 8 градусов С, которая неизменна под землёй. Но вода, видимо, этого не знала и остыла, кажется, до -5, опровергая все законы физики. По счастью, пройдя несколько метров по боковой галерее, я ощутил под ногами твёрдую почву и попытался оглядеться по сторонам. Сделать это оказалось непросто; поскольку единственный уцелевший фонарик - второй таки накрыло проклятым люком, едва мерцал тусклым светом - подзарядить аккумуляторы, разумеется, никто не догадался.

Довольно просторный коридор без всяких следов отделки, причудливо извиваясь протянулся метров на тридцать. Ещё встретились две, три залы, увы, без юных дев, если не считать моих спутниц. И всё.

- А где?…- открыл было я рот.

- Да ведь тут всё замуровали, есть, правда один лаз, но туда нам без хозяина никак нельзя можно потревожить души усопших.

В очередной раз помянув недобрым словом хозяина глиняной горы, я робко заикнулся, что может всё же попробовать и самим, вдруг приведения не обидятся. Ответом было гробовое молчание, коему позавидовала бы и Зоя Космодемьянская. Ну что ж, пришлось выбираться наружу.

Справившись с люком, мы, жмурясь от яркого света, принялись оценивать убытки. Сквозь налипшую на мой фотоаппарат глину я с ужасом разглядел, что индикатор отснятых кадров стоит на нуле, хотя нащёлкали в катакомбах с риском для жизни мы немало. Причиной тому явилась неправильно заряженная плёнка, хотя доверил я сию замысловатую операцию, с которой справился бы и трёхлетний ребёнок, самой опытной из нашей компании.

- Это всё они виноваты, подземные силы, - прозвучало в оправдание.

- Конечно, они - глупые бабы! - хотел уточнить я, но благоразумно промолчал.

По нашему виду можно было подумать, что мы принимали грязевые ванны и на военном совете решили отправиться на ближайшее озеро. Где оно находится никто не знал, хотя главная наша провожатая прожила в здешних местах не один десяток лет. Первый же угрюмого вида прохожий на безобидный вопрос: "Далеко ли до озера?" - раздражённо буркнул в ответ: "Изрядно!" Следующая попытка оказалась более удачной - приветливая тётенька любезно объяснила в какую сторону идти и согласилась довести нас до цели. На всё тот же вопрос о расстоянии она набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

- О, это очень далеко, километра 3 будет!

По дороге словоохотливая попутчица в ярких красках живописала, какой длинный и трудный путь нам предстоит.

- Я бываю на озере с семьёй каждый год, а вот соседям не удалось побывать ни разу в жизни, - похвалялась она. Это такой, такой…как бы сказать…это настоящий экстрим! - наконец подобрала она нужное слово и просияла.

Не прошло и двух часов, как мы, двигаясь со скоростью хромой черепахи Тортиллы, достигли цели. Моя попытка утонуть в этой лохани ни к чему не привела - глубина на самой середине явно не превышала одного метра.

- Вася, Вася, не заплывай далеко! - заходилась рядом в истошном крике дородная матрона бальзаковского возраста.

- Не волнуйся, Маша, - басил в метрах пяти от берега здоровенный Вася, весь обвешанный надувными кругами, - не заплыву.

Выбравшись на берег, я на собственной шкуре проверил ещё одно утверждение путеводителя: Всеволожск - самое экологически чистое место в Ленинградской области.

Дудки! Кожа покрылась какой-то противной слизью, с трудом поддававшейся удалению. Переведя дух, я решил побродить минут пять по прибрежному лесочку в надежде разжиться ягодами, которых должно быть немало, так как настоящий всеволожец никогда не унизится до того, чтобы нагнуться за черничиной. Когда пришло время поворотить в обратный путь, солнце оказалось в одном месте, "здравый" смысл в другом, а компас в третьем - верстах в 10 отсель. В итоге 5 минут превратились в 5 часов и я, экипированный только в штаны и кеды без шнурков, с ужасом представлял как мне преодолеть милицейские кордоны и добраться до дому в таком виде, не имея к тому же ни копейки денег. По счастью, дамы терпеливо ожидали мою скромную персону и, пожурив легонько, простили.

Экспедиция наша тронулась в обратный путь всё с той же скоростью беременной улитки.Совершая траверс по Румболовской горе, я заприметил двух смугловатых пацанят с курчавыми волосами лет 9, 10 от роду.

- Не знаете, где вход в катакомбы? - поинтересовался я на всякий случай.

- Конечно, знаем. Вон там, - дружно указали дети в сторону прямо противоположную месту, выбранному нами для спуска.

- Точно там? - оторопел я.

- Точно, точно. Мы в катакомбах часто играем. Внизу очень красиво: коридор, выложенный красным кирпичом, огромные залы, облицованные мрамором. Да и мама наша говорит, что часто там бывала с папой, а потом и мы родились. Как туда попасть ей ещё дедушка рассказывал, он под землёй клад нашёл.

- А как, как ваша фамилия? - появилась у меня смутная догадка.

- Пушкины мы, - застенчиво улыбнулся один из арапчат.

Круг замкнулся и встало всё на свои места. Попасть в настоящие катакомбы человеку со стороны явно никак невозможно. Семейные тайны надёжно хранят многочисленные представители разросшегося за 200 лет клана Пушкиных и проникнуть в них можно только одним путём - породниться с кем-нибудь из посвящённых. Кстати, вон та брюнеточка очень недурна, а потом, глядишь, удастся добраться и до сокровищницы Всеволожского…

- Ой! - тычок локтём в бок грубо прервал мои грёзы и помог опуститься с небес на землю. Мы продолжили неспешно ковылять к электричке, проходя мимо бесчисленных торговых рядов - видать кто-то из купечества любил бывать у Всеволожского, сквозь толпы вечно отдыхающей публики. Да, здесь уж ничего не поделаешь - гены-с! И кто во всём виноват? Пушкин? Примостившись у окошка стремительно уносившейся в родные края электрички, я вновь размечтался, вспоминая смуглянку с Румболовской горы. Вот уж была бы во граде Всеволожске не жизнь, а малина. Может всё же попробовать?

Ссылки по теме: